Популярные статьи :

Иван Тургенев и Полина Виардо

Иван Тургенев и Полина Виардо

Иван Тургенев и Полина Виардо

Когда-то у них был общий дом. Здесь они были счастливы и несчастны: великий русский писатель Иван Тургенев, не менее великая итальянка, обладавшая уникальным голосом, певица Полина Виардо и её муж, владелец Итальянской оперы в Париже, презиравший мещанские пересуды насчёт столь странного тройственного союза. Он, этот союз, и сегодня будоражит умы.

Появилась, правда, и новая мотивировка его существования: Иван Сергеевич Тургенев «выполнял за границей поручения разведывательного характера». Тогда всё ясно – «связь с Виардо была попросту его прикрытием». Но нет! Всё совсем не так. То была любовь, неподвластная сплетням и рациональному веку! Не стоит путать Тургенева со Штирлицем, хотя отдельные, немногочисленные поручения русской разведки Иван Сергеевич действительно выполнял – был патриотом, а жил в Буживале, рядом с любимой. Теперь её голос забыли, его романы читают всё меньше – живём в виртуальный век. И всё же... Есть память, которую нельзя предавать.

Брат пушкинского героя

turgenev_ivan_1Летом 1841 года без малого 23-летний Тургенев приезжает в имение матери Спасское-Лутовиново после окончания занятий в Берлинском университете. Позади ещё и учёба в Московком и Петербургском университетах, первые публикации стихов в журналах, европейское путешествие, первые знакомства и дружба со знаменитостями. Тургенев окреп и возмужал – стал огромного роста и широкоплеч, красив и барственен лицом, густые волосы уже почему- то тронула редкая проседь. Среди многочисленной спасско-лутовиновской челяди Варвары Петровны оказалась хорошенькая девушка, белошвейка по вольному найму Авдотья Иванова – с тонкими чертами лица, ясными и кроткими глазами, умница и скромница. Она сразу же приглянулась Тургеневу, и он полюбил её. Сердце блистательного аристократа, уже сполна освоившегося в светских гостиных, свободно говорившего на европейских языках и слывшего завидным женихом в домах самых именитых фамилий, разрывалось, когда он видел её робкую походку, тихую улыбку, слышал тихий голос, стыдливые ответы. И она тоже привязалась к нему. Вскоре весть об их связи дошла до Варвары Петровны. В другое время она сочла бы такой роман сына маловажным делом, но её обожаемый Ванечка вернулся из Европы больно уж нафаршированным рассуждениями о том, что каждый холоп – тоже личность, что все люди должны быть свободными, а крепостничество унижает человеческое достоинство. Авдотью заперли в чулан, Ивану мать пригрозила постыдным наказанием. Тогда он объявил, что готов жениться на девушке. Варвара Петровна замахнулась хлыстом. Будущий классик бежал через весь дом, выскочил во двор, пустился в направлении к саду под истошные крики: «Мошенник, прокляну, лишу наследства!» Авдотья была удалена в Москву. Там у неё родилась дочка, очень похожая на отца. Назвали её Пелагеей. Ребёнка навсегда отобрали у матери, своё детство девочка провела в Спасском дворовой. Со временем её станут звать... Полиной.

Из Спасского печальный Тургенев уехал в имение Перемухино к своему другу, будущему знаменитому философу-анархисту, революционеру Михаилу Бакунину. В дороге он вспоминал студенческие годы – милую Шушу, прекрасную незнакомку в Неаполе, чудесную франкфуртскую встречу. Это тогда, а вовсе не в старости родились его знаменитые элегические стихи: «Утро туманное, утро седое... Нехотя вспомнишь и время былое, вспомнишь и лица, давно позабытые...» В Перемухине он обрёл внимание и поклонение. Особенно внимательна к нему была сестра Бакунина Татьяна Александровна. В то время ей исполнилось уже 26. Несколько лет назад в неё влюбился Белинский: «Что за чудное, за прекрасное создание Татьяна Александровна! Я смотрел на неё, говорил с ней, сердился на себя, что говорил, – надо было смотреть, любить и молиться. Эти глаза, тёмно-голубые и глубокие, как море, этот взгляд, внезапный, молниеносный, долгий, как вечность, по выражению Гоголя, это лицо, кроткое, светлое...» Татьяна Бакунина жила в мире немецких романтиков, наизусть цитировала их. Тургенев стал читать обитателям Перемухина Пушкина, Лермонтова, Кольцова и... свои собственные стихи. Они-то и покорили Татьяну Бакунину. Воображение её моментально вспыхнуло, и уже на третий день после приезда Тургенева в Перемухино, когда им случилось остаться наедине, она обрушилась на него своим озарением: «Вы святой, вы чудный, вы избранный Богом...»

Перед отъездом Ивана из Перемухина Татьяна Бакунина призналась ему в любви. В письме с пометой «тотчас после вашего отъезда» она клялась в том, что первой её любовью был Христос, последней же – он, Иван Сергеевич. Перемухинский роман длился около полутора лет. Наконец, он пишет ей: «Послушайте – клянусь вам Богом: я говорю истину – я говорю, что думаю, что знаю: я никогда ни одной женщины не любил более вас – хотя не люблю и вас полной и прочной любовью». Она всё поняла. Для неё это был ужасный удар. Она упрекнула его: кто носит любовь в сердце, тот «не может легкомысленно играть, как дитя, самым святым – с жизнью другого человека...» В ту пору у Тургенева была репутация разочарованного скептика и даже легкомысленного человека. В своих светских увлечениях он напоминал собой Евгения Онегина. Ходил в щегольском синем фраке с золотыми пуговицами, изображающими львиные головы, в светлых клетчатых панталонах, белом жилете и цветном галстуке, в манерах проглядывала вялая небрежность и живописная усталость. Однако один из близко знавших его современников писал: «Многие старались ломать из себя Онегиных, но они являлись по преимуществу карикатурными, чего никак нельзя было приписать Тургеневу. В нём было столько общего по всем условиям с Онегиным, что его можно было признать за родного брата пушкинского героя...»

«Нельзя устроить жизнь необыкновенно»

Тургенев верил в судьбу, в роковое стечение обстоятельств, которые, однажды сойдясь, круто меняют судьбу человека. Для него такие обстоятельства сошлись в 1843 году. Это был год начала его успеха в литературном творчестве, год знакомства с Белинским, ставшим его богом, наставником, другом, год встречи, по его выражению, с «центральным светилом» его жизни, его «счастьем и горем», «царицей цариц» 22-летней певицей Полиной Виардо-Гарсиа... Когда 25-летний Тургенев впервые услышал и увидел Полину Виардо, среди вопящей, неиствовавшей публики он едва ли не единственный молчал и не двигался – замер, оцепенел, был бледен и едва ли не упал в обморок от пережитого. Его представили ей как молодого русского помещика, хорошего охотника и... плохого поэта. Он всегда называл этот день «священным днём». polina_viardoОна не придала знакомству с Тургеневым ровно никакого значения: он не произвёл на неё впечатления. И если потом Иван Сергеевич займёт в её жизни особое место, она будет дорожить им и любить его, то это потому, что так бывает, когда один человек любит другого именно за любовь к себе. В «Вешних водах», «Дыме», «Переписке» и других сочинениях Тургенев подробно опишет внезапно налетевшую на его героев любовь, вырвавшую, подобно буре, из сердца любые другие чувства. Он это испытал с редкой страшной силой, и вся жизнь его до смертного часа покатилась по какой-то особенной полосе, о которой говорили многие современники, потом – авторы книг и статей. И сейчас говорят гадают и, наверное, ещё долго будут гадать. Может быть, это странно, а может быть, и в порядке вещей, памятуя о поэтической натуре Тургенева, его жажде тепла, сочувствия, внимания, но и в эти 40 лет, когда длился их роман, в сердце Ивана Сергеевича не раз разгоралась любовь к другим женщинам – и какая любовь!.. На девятом году обожания Полины Виардо на одном из вечеров в Москве 34-летний Иван Сергеевич впервые увидел служанку своей родственницы Феоктисту. И стал часто захаживать к кузине.

Потом он вспоминал: «Когда одна горничная входила при мне в комнату, я готов был проситься к её ногам и покрыть башмаки поцелуями». Тургенев выкупил Феоктисту за 700 рублей на волю – цена по тем временам считалась сумасшедшей. Они жили в Спасском, она была, говоря словами одного из тургеневских героев, «жена – не жена, а почитай что жена». Однако увлечение оказалось недолгим. В его письмах к Виардо в эту пору он искренне говорит о тоске только по ней, Полине: «Дорогой, добрый друг, умоляю вас писать мне чаще, ваши письма всегда делали меня счастливым, а теперь они мне особенно необходимы». Вот так... Тургенев любит отлетевшее и недосягаемое, в Феоктисте же была живая жизнь, не утончённая воображением. Психологическая подоснова отношения Ивана Сергеевича к Феоктисте проглядывает в описании любви Николая Петровича Кирсанова в «Отцах и детях» к милой простушке Фенечке. Любовь к ней не мешает Кирсанову предаваться сладостным воспоминаниям о прошлом, об умершей жене своей Марии. Оба чувства уживаются в душе Николая Петровича, потому что у них разная природа. Потом он влюблялся ещё не раз. В 18-летнюю дочь петербургского своего родственника, обаятельную, добрую, тонко чувствующую и образованную, синеглазую Ольгу Александровну. В январе 1855 года Иван Сергеевич решается объясниться с Ольгой: «...В мои лета смешно оправдываться необузданностью первых порывов – но другого оправдания я не могу представить – потому что оно одно истинно...» Несчастная Ольга винит во всём саму себя. Её судьба потом возникнет в «Дыме» в образе Татьяны, а история этой несчастной любви вызовет слёзы читателей многих поколений.

Между тем, ещё до разрыва с Ольгой, осенью 1854 года Тургенев знакомится с родной сестрой Льва Николаевича Толстого Марией Николаевной – она оказалась соседкой Ивана Сергеевича по имению Покровское, что в двадцати верстах от Спасского. Надо ли говорить, что и эта любовь была искренней, истинной и завершилась разрывом. Толстой долго не мог простить подобного поведения Тургеневу. Ещё в пору разгорающегося романа он понял: «Тургенев глупо устроил себе жизнь. Нельзя устроить жизнь необыкновенно. Тургенев не любит, а любит любить». Так ли было на самом деле? Он опять спешил к Виардо. Что ж с того, что их любовь – это 40 лет страсти и охлаждения, 40 лет на смех Европе и России совместной жизни – о, ужас! – втроём: Полина, её муж Луи и он, Иван Тургенев, 40 лет разлук на годы и новых встреч, его скитаний вслед за её гастролями по европейским странам, неистовая переписка, переписка, переписка – любовь в письмах, любовь словами... Впрочем, будут и поступки: Тургенев отправит дочь Полину во Францию в семью Виардо на воспитание и попечение, щедро им оплаченные. Дочь отнимет у него много душевных сил, всегда будет помнить о своём порочном происхождении, дурной характер и неудачное замужество сделают её несчастной. Иван Сергеевич никогда не найдёт в ней отрады, и это будет его чёрной платой за ту свою несчастную любовь... А что же она, великая Полина, – любила ли его она? Пошло и глупо полагать, что она держала его при себе из практической выгоды или потому, что ей, «актёрке», льстили писательская слава, аристократическая фамилия, наконец – внешность красавца Тургенева. Но Полина Виардо была самолюбивой, гордой, властной, она хотела и умела наслаждаться поклонением – и Тургеневу досталась та роль «раба», на которую всё равно кто-нибудь нашёлся бы. Она жаждала царить – он ей это позволил. Впрочем, Полина прагматична, расчётлива и осторожна, поэтому русская чрезмерность Ивана Сергеевича её пугала, и она, можно сказать, время от времени ставила его на место – но вблизи, лишь удлиняя поводок, а не вовсе освобождая от себя. Она знала о его увлечениях другими женщинами – уж не молод, а как малычишка, влюбился в русскую актрису, как её там? Савину! Впрочем и сама Полина тоже увлекалась. Безусловно, играла роль артистичность натур: и Тургенев, и Виардо были людьми искусства. Её пение, тонкий вкус, познания в искусстве, дружба и общение со знаменитостями артистическо- го мира Европы и его талант писателя и поэта, влюблённость в музыку до физического страда- ния, его громкий авторитет великого художника со всемирной славой были, конечно, крепчайшим звеном той цепи, которая их сковала. Что бы ни говорили, а наибольшая часть всего, что написал Тургенев, была создана им во Франции, близ неё и даже бла- годаря ей: она его муза. А он отец одной из её дочерей. Впрочем, об этом светская чернь могла только догадываться, свои тайны они уме- ли беречь.

Стакан воды

...Незадолго до смерти Тургенева его навестил в Париже знаменитый юрист и общественный деятель Анатолий Фёдорович Кони. Гостю бросилась в глаза «оброшенность» двух небольших комнат, в которых жил этот обладатель большого парижского дома, виллы под Парижем, имений в России: густая пыль на маленьком закрытом рояле, оторвавшаяся от палки штора, висевшая поперёк окна со слоем той же пыли на складках. Тургенев крикнет вниз и попросит чаю, но ему никто не ответит, и у него для угощения посетителя найдётся только стакан воды с кусочком сахара... – Да, да, – заторопится Тургенев, узнав, что его ждут к обеду русские друзья, – сейчас я оденусь! – Через минуту он войдёт в тёмно-сером пальто из грубой материи, напоминавшей парусину. Продолжая разговаривать, он станет машинально искать пуговицу, которой давно уже не было. – Вы напрасно ищете пуговицу, – заметит Кони, – её нет. – Ах, – воскликнет он, – и в самом деле. Ну, так мы застегнёмся на другую. – И он переведёт руку на одну петлю ниже, но соответствующая ей пуговица будет болтаться на ниточках, за которыми потянется выступавшая наружу подкладка... За обедом в ресторане зайдёт речь о возможной женитьбе А.Ф. Кони. Тургенев оживится: «Да, да, женитесь, непременно женитесь! Вы себе представить не можете, как тяжела одинокая старость, когда ждёшь ласки, как милостыни, и находишься в положении старого пса, которого не прогонят только по привычке и из жалости к нему...»

Тургенев был дружен со многими выдающимися людьми. Боготворил Белинского, общался с Герценом, с Бакуниным, с Некрасовым, во Франции – с Флобером, Гюго, Золя, Альфонсом Доде, Эдмоном Гонкуром, Жорж Санд. Мопассан напишет о нём: «Ни у кого не было такой открытой души, более чуткой и доступной дружбе». Но с возрастом и болезнями, когда друзья и прочие близкие нужнее всего, когда разум жаждет проявлений признания, а душа – признаков сочувствия, людей часто поджидает одиночество, забытость, ненужность. И только смерть – как нелепо! – воздаёт должное.

Кстати:
«Никогда ещё ни один русский человек не удостаивался после смерти такого единодушного сочувственного внимания и просто поклонения со стороны Европы и у нас дома, до сих пор ещё ни по одном общественном деятеле сожаление и скорбь не захватывали столько сердец, не выражались так дружно, повсеместно и в таких широких, грандиозных размерах», – напишет в сентябре 1883 года, накануне прибытия из Парижа в столицу гроба с прахом Тургенева, петербургская газета. Проводить писателя пришли почти 400 000 человек.

Вадим Чурбанов.

   

Прочтите так же :

Понравилось? Поделитесь с друзьями :
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • Blogger
  • Блог Li.ру
  • Одноклассники
  • В закладки Google
  • Facebook
(Visited 22 times, 1 visits today)

Комментировать

*

code

Полезные статьи :